Пусть упал я

18/6/2005

Тихо насвистывая старый праздничный мотив, Ашира подошла к дому Иессея. Радость от утренней новости все еще наполняла ее, и она не могла сдерживать ее. Вприпрыжку она подбежала к боковому входу их дома, и замерла, протянув руку к наполовину открытой двери.

«Елизавета! Сколько раз тебе говорить?!» — пронзительный голос донесся из тускло освещенного дома, резанув Аширу по ушам. «Посмотри на этот хлеб! Ты не убрала его вовремя, и теперь он испортился!»

Зива уже пришла. Ашира вздрогнула. Во мгновение ока вся ее радость улетучилась. Бррр! — вздохнула она. Еще один шквал возмущений Зивы! В разгар лета одним из самых ужасных галилейских природных явлений был ветер шаркия, он налетал яростно и без предупреждения. Самый спокойный день мог за несколько дней превратиться в ледяные потоки дождя и яростные порывы ветра, который приминал урожай и топил рыбацкие лодки, которые попадались ему на пути. Ашира всегда чувствовала что-то подобное в присутствии Зивы.

У нее пропали все мысли о Мессии и о ее отце. Единственное, что оставалось, — это взять себя в руки и войти в дом.

Елизавета и Зива стояли у огня. У обоих покрасневшие лица: у одной из-за тепла и смущения, у другой — из-за гнева. В воздухе стоял чад сгоревшего хлеба. Ашира тихо поздоровалась с ними и в воздухе повисло неловкое молчание. Зива молчала не долго.

«Ты знаешь, сколько работы пропало впустую из-за твоей беспечности? Труд целого утра закончился этим!» Она показала пальцем на пережаренные, почерневшие хлеба, лежащие на камнях вокруг печи, в которой догорали угольки. «Иди и скажи отцу, что ему придется еще подождать обеда. Я принесу еще дров.» Зива повернулась и вышла через дверь, в которую вошла Ашира. Заметив побледневшее, молчаливое лицо Аширы, она остановилась, уперев руки в бога. «Ну?! Ты что пришла сюда стоять и смотреть. Тебе не пришло в голову помочь?» Не дожидаясь ответа, она захлопнула за собой дверь.

Лицо Аширы покраснело и знакомые волны гнева накатили на нее. Она вскинула голову: «Елизавета, как долго она уже здесь?!»

Елизавета разгладила пальцами свою тунику. «Она пришла прямо перед тобой.»

Ашира хлопнула себя по ноге, кипя от злости. «Это женщина — мастер мутить воду. Она когда-нибудь перестанет?!»

«Ашира, не злись. В этом мире уже более чем достаточно злости. У нас должно быть сострадание, а не злость. Не вреди своему сердцу.»

Ашира плотно сжала губы, косточки ее пальцев побелели, когда она сжала сначала одну руку, а потом другую. Она знала глубоко внутри, что Елизавета была права, но она не могла найти в себе никакого другого чувства к Зиве, кроме яростного раздражения. Она внезапно подумала о своем отце, и знала, что он так же бы разгневался, если бы оказался в подобной ситуации. Бессчетное количество раз Ашире говорили, что у нее характер ее отца, и она начала верить этому. Она знала, что ей нужно измениться.

Она посмотрела во двор через открытую переднюю дверь. Появился Ездра, неся на руках маленького и изнуренного человека. Она посмотрела Елизавете в глаза и вымученно улыбнулась. «Я приберусь здесь, Елизавета. Кажется, Ездре не помешает помощь с твоим отцом.» Елизавета провела рукой по щеке и кивнула. Ашира опустилась на колени и начала складывать сгоревший хлеб в корзину и собирать старый пепел в горшок. Взяв метлу, она подмела пол быстрыми и резкими движениями. Она прекратила свою бурную активность и выглянула в дверь.

Елизавета вместе с Ездрой опустили отца на матрас в тени тамариска, ветви которого нависали над стеной двора. Они обложили его слабое тело подушками, каждое их движение было с крайней заботой и мягкостью. Елизавета укрыла его высохшие и кривые ноги одеялом, которое она соткала, а Ездра принес ему воды. Иессей сказал что-то, что Ашира не расслышала, и трое рассмеялись.

Ашира удивленно покачала головой. Когда их мать умерла несколько лет назад, двое детей Иессея присматривали за своим отцом-инвалиде, заботясь о каждой его нужде. Бремя ответственности, которое несли Ездра и Елизавета, хоть и поглотило большую часть их детства было компенсировано их сильной любовью к своему отцу. Это сделало их зрелыми не по годам.

Не могу представить себе этого — подумала Ашира. Выносить все это, включая постоянную критику Зивы, с таким терпением.

«О, Ашира, спасибо тебе, тут и следов не осталось от того беспорядка, что я устроила сегодня утром. Елизавета вошла в комнату, и Ашира очнулась от своих мыслей.

«Несколько сгоревших хлебов — это не трагедия.» — заметила Ашира с раздражением. «Зива никогда в этом не признается, но большинство проблем возникает из-за нее. Все кругом виноваты, кроме нее. Мне вообще сложно что-либо делать, когда она рядом.»

Елизавета достала квашню и девочки вместе начали делать тесто из муки и воды. «Нет, я была невнимательной. Я так хотела правильно подготовить прялку, что просто забыла о том, что печется хлеб.»

«Видишь!» — прошептала Ашира с триумфом — «Даже малейшая возможность ее присутствия создает путаницу!»

Елизавета промолчала.

На фоне этого молчания Ашира почувствовала нечистоту в своей тихой тираде. Она направила свою энергию на приготовление хлеба со своей подругой, заглушив голос совести.

«Девочки, почему вы не за прялкой?» — Зива появилась, неся в своем платке хворост. Она ногой распахнула дверь. «Вы обе должны уже изо всех сил работать над полотном. Идите! Я займусь делами здесь. Подождите — зачем так много теста?» Зива свалила дрова и наклонилась над квашней, внимательно рассматривая тесто. «Ашира, ты делаешь хлеба на всю свою семью. Нам нужна половина от этого!»

У Аширы застучало в висках. Она возразила: «Мы только хотели помочь….»

«Да, что вы знаете о помощи? Идите уже, пока еще чего-нибудь не натворили. Я займусь хлебом.» Зива села и занялась тестом.

Ашира поднялась на ноги. Она тяжело дышала, и внутри у нее все скручивалось от агонии. Елизавета кивнула в сторону задней комнаты, прекрасно понимая, что бессмысленно препираться с тетей, это только раздует пламя. «Прялка готова; пошли, Ашира.» Ашира направилась к дверям.

«О, Ашира,» — сказала Зива — «я услышала новости на улице. Твой отец опять ушел, на этот раз повидаться с каким-то ‘мессией’!» Ашира остановилась как вкопанная и поникла. О, нет. Только не это.

Зива продолжила: «Что я тебе говорила сегодня утром? Как только твоему отцу что-то втемяшится, дома его не дождешься! Кто знает, что ему еще взбредет в голову? Никто еще ничего не слышал об этом новом мессии. Никто из лидеров не упоминал его, но твоему отцу обязательно нужно первым сунуть в это нос! Это глупо. По моему мнению, все это ничем не закончится, и он просто впустую потратит свое время. И оставить свою семью — как вы будете кормить столько ртов? Джаред не справится с ловлей рыбы…»

Ашира решительно повернулась к Зиве. Слова так и срывались у нее с языка. «Зива» — почти закричала она — «ты не знаешь моего отца! Ты не понимаешь его! Думаешь, ты знаешь, о чем говоришь?! Мой отец не такой! Он добрый и любящий. Ты считаешь его страсть по Богу безответственностью, и ты неправа! Авва любит Бога, и он любит нас. А ты… ты…» Она остановилась, не найдясь, что сказать, тяжело дыша. Она чувствовала, что лицо у нее покраснело. Ее мать стояла в дверях. Джедида слышала каждое слово с широко распахнутыми от тревоги и смятения глазами.

«Ну!» — сказала Зива с преувеличенной обидой — «Так ты воспитываешь свою дочь, Джедида! Если бы сейчас были дни Моисея, то за такое неуважение этого ребенка вывели бы и побили камнями!»

Ашира, опустив руки, стояла неподвижно, отводя глаза от матери. Джедида опустила свою корзину и подошла к дочери. Она отвела ее за локоть в угол, где они начала взволнованно перешептываться. Обрывки разговора долетали до Зивы, пока она, напевая, месила тесто.

«Ашира, ты не должна так разговаривать! Ты должна смягчить свое сердце и взять ответственность и за свои ошибки!»

«Мама, ты слышала… я не могла спустить ей этого. Я не имела в виду….»

«…Ты должна… Сейчас!»

Ашира поплелась к Зиве. Она не смотрела на нее. «Я прошу прощения.» Ее угрюмый голос и напряженное лицо говорили о чем угодно, только не о печали.

«Гм…» — Зива покачала головой. Несколькими быстрыми движениями она поставила новый хлеб в печь. Выпрямившись, она сказала: «Джедида, раз ты здесь, я полагаю об этой семье должным образом позаботятся. Мне пора идти. До свидания.»

Высокая женщина вышла в дверь, резко взмахнув полами расшитой накидки. Ашира тихо застонала.

«Пошли, Ашира» — сказала Елизавета, у нее защемило сердце и она озабоченно нахмурила лоб. «Пойдем за прялку?»

jesuslifetogether.com
Русский Languages icon
 Share icon